Эта книга может служить неплохим учебным пособием для молодых авторов, пытающихся сочинять бульварные романы. Новая звезда французской поп-литературы Ира де Пюифф посвятила свой роман "Ангел-шлюха" (Москва, изд-во "Запасный выход", 2005 г.) любовным похождениям писателя Вадима Хански.


Аннотация завлекает нас окунуться "в пучины любви и страсти", рекламируя этот роман, "искристый, щекочущий нервы и чувства, как хорошее французское шампанское". На страницах книги, конечно же, действуют "импульсивные мужчины и великолепные женщины, преодолевающие рамки общепринятых правил".

Писатель Вадим купается в успехе, но слава ему наскучила, а критическими статьями о себе, любимом, он оклеивает стены туалетной комнаты. Он мечтает написать свою главную книгу - книгу о первой любви. И эта книга перед нами. Детство Вадима омрачено пьянством матери, которая к тому же совращает сынка. Кроме инцеста читателю предлагаются и другие секс-блюда, извращения всех сортов и оттенков (с преобладанием голубого). Драматична история дружбы лицеиста Вадима с преподавателем Батистом, который вскоре попадает в тюрьму по обвинению в совращении ученика и кончает жизнь самоубийством. Но главная причина страданий юного героя - это его любовь к прекрасной Мари, которая тоже преподаёт в лицее.

"Жизнь - дерьмо, - вздыхает Вадим. - В ней приходится себя продавать". Мысль, конечно, не первой свежести, но до сих пор актуальная. И повзрослевший Вадим постигает науку продажи своего таланта и обаяния. Спустя двадцать лет он встречает в Париже Мари. "Я узнал бы тебя по запаху!" - восклицает он, имея в виду аромат её любимых духов "Шанель N 5". Вместе с ней его сын, Вадим-младший, ставший популярным солистом балета. Ситуация обостряется из-за частых конфликтов с сыном.

"Стакан полетел в стену. За ним последовала пустая бутылка. Всё с грохотом разлетелось. Подобно тому, как разлетелась в осколки его жизнь". Вот такими банальностями нашпигован весь роман. Впрочем, читается он легко, написан живо, преобладает краткий "телеграфный" стиль. Автор постоянно подчёркивает артистизм, утончённость своего героя, который даже в постели с возлюбленной остаётся эстетом: "Занимаясь любовью с Мишель, он чувствовал себя, по меньшей мере фовистом. С ван-догеновской щедростью разливал он по полотну самые безумные краски..."

В финале пресыщенный и переутомлённый жизнью герой выбрасывается на ходу из машины, но не погибает. Потом он тайно приходит на собственные похороны и шепчет: "Какой дивный рассказ получился бы из всего этого!"

А получился даже "дивный" роман.


Андрей ЧЕРНОВ.

http://www.krasrab.com/archive/2006/08/04/17/view_article

Последний отзыв о литературном творчестве Вадима Месяца, что я встречал в печати, принадлежит Сергею Соловьеву, опубликован в журнале УРАЛ, 9/06 и звучит дословно так:

«Месяц восходит на Урале,.. заходит на Лонг-Айленде…, а висит над Москвой. Висит и стучит ложкой по черепаховому панцирю, который выменял у индейцев на ножик, вынутый из кармана. Стучит по панцирю, Робин гуд, и поет песню – прусско-украинско-казацко-кельтскую собственного сочинения. А под ним – дубравы шумят книгами, им написанными. «А откуда ветер-то дует?», – спрашивают. – «С кондитерской фабрики» – отвечает Ясный. Это первый Месяц, ветреный. «А лечиться чем?» – спрашивают. «Электричеством», – отвечает. Это второй, восходящий, люминесцентный. А третий – Черная Лолита.

И Нобель, глядя на него: завидую, говорит, не столько письму, сколько его источнику. Ходит месяц, буквами перемигивается: семя Месяца не водица… И пеленает два новорожденных серпика. И живет по небу, как пишет. И свет его, как нож, нежен».

Трудно, продолжая любить и ценить родную словесность, даже в современном ее состоянии, не согласиться с оценками автора этого отклика, и в особенности с тем, что Месяц заметно растет на глазах как мастер слова и конкретно как романист. Если «Ветер с конфетной фабрики» был прежде всего демонстрацией потенциальных возможностей, а «Лечение электричеством» демонстрировало несомненную искусность письма и симфоническое владение богатейшим материалом, напоминая при этом, однако, развалы роскошного базара, где все соседствует со всем и щедро предлагается прежде всего взору при ощутимом недостатке организующей «идеи», плавающем сюжете и сомнительно громкой концовке от 11-го сентября 2001-го, то последняя книга «Правила Марко Поло» производит совсем иное впечатление. Из трех она впечатляет более всего. Это зрелый Месяц, полнолуние – если говорить, пользуясь соловьевской образностью и логикой.

Однако сам Месяц в этой вещи практически нигде, кроме одной, особенной главы о крещении близнецов-двойняшек в русской церкви на Лонг-Айленде, которую можно назвать по-своему кульминационной, не применяет откровенных приемов письма с привлечением тяжелой артиллерии звуко-смысловой связи слов по типу «нож нежен». В той манере, в которой написаны «Правила», нет прямого завораживания, ничего от явного заговора, свойственного любой нормальной поэзии. И читатель, которому посчастливится впервые познакомиться с Месяцем на этой книге, до самого конца может и не заподозрить, что написан этот роман настоящим поэтом, которого, еще сходя во гроб, благословил Иосиф Бродский. Само название вещи, завлекая и будоража, обещает нешуточное приключение, раз Марко Поло, но неясно по каким правилам.

Первые несколько глав, как раз и заставляют по мере чтения строить всевозможные в этом направлении догадки. Совершено не понятно, куда все это повернется и к чему ведется такое тщательное, небрежно-точное повествование, с описаниями и характеристиками, отточенными до синематографичности, чтобы слова, из которого это сделано, отступали в незаметность, а в кадр выезжала живая картинка. Чуткий читатель, конечно, насладится и этими первыми кусками, отмечая как ладно, в лучших традициях классического русского, но при том с учетом его современного состояния, соседствуют слова, как распределены вес и акценты внутри каждой фразы, неважно повествователя или героев диалога, насколько они, эти фразы, естественно афористичны, как щедро сыплются, казалось бы не обязательные, подкинутые походя, но ювелирные детали, складываясь в очаровательный калейдоскоп, куда хочется смотреть дальше-дальше-дальше. Невольно вспоминается «Великий Гэтсби», действие которого разворачивалось несколько сходным образом (а окончилось однозначным пистолетным выстрелом) в тех же самых местах.

Но затем калейдоскоп начинает прямо на глазах превращаться в подзорную, самонаводящуюся на «главное» трубу – что только естественно, когда игра ведется все время на краю, буквально бездны, буквально океанской, атлантической. И это заставляет вспомнить уже о судьбе пассажиров Титаника, которые, тоже все люди достаточно обеспеченные, вышли было погулять и по-человечески, да на гребне современной цивилизации, которой типа даже море по колено, развлечься-отдохнуть. Или, скорее, это вызывает призрак фришевского Хомо Фабера, особенно тех сцен, где неведающий отец спускается со своей, еще неоткрывшейся юной дочерью в преисподнюю машинного отделения океанского лайнера. Вряд ли Месяц сознательно привлекал эти параллели и программировал реципиента на актуализацию именно таких ассоциаций. Просто когда писатель создает не заведомый римейк и не выступает как заявленный пост-модернист, а пишет по-честному, на пределе своих артистических и мировоззренческих возможностей, ему, ради столь благородного дела по милости литературных богов может открыться доступ в самую сокровищницу и быть даровано включение генной памяти, и естественное причащение именно через это. Особенно очевидным это становится, когда не к иллюминатору бороздящей лоно вод громадины, но все равно скорлупы, а к стеклу океанического аквариума с гадами и чудищами внутри откровенно эротично приникает Моник, – безбашенная четырнадцатилетняя соблазнительница главного героя и повествователя, сорокалетнего арт-дизайнера и американца Роберта, говорящего и пишущего (и думающего!) почему-то сугубо по-русски – может быть «просто» по одному тому, что у него русская жена Наташа по прозвищу Елка, и она после волшебного числа семи лет безуспешных попыток родит-таки ему двойняшек, мальчика Грегори и девочку Катарину.

Моник, это конечно, современная черная или бог там уже весть какая по числу кровей – ямайская – Лолита. По мастерству и блеску письма Месяц годится Набокову бесконечно выше, чем в подметки. С некоего беспристрастного олимпа и сквозь мыслимую даль времен глядя, не вполне даже ясно, кто из двоих кому куда годится. В набоковской «Лолите» совсем нет любви в простоте, утонченный и высокомерный европеец Гум терпеть не может мать Ло, и в заточении оказывается именно он, а не она, как у Месяца. У нашего автора только что отметивший сорокалетие герой до настоящей душевной боли и нежности любит свою вдвойне беременную жену и даже не помышляет ни о каких изменах. Когда они, две различные, происходят-таки с неизбежностью, это заставляет героя испытать шок, отупение, непонимание и дивиться тому, насколько мы, даже цивилизованные современные люди с душой и сердцем, с самыми искренними благими помыслами, оказываемся марионетками всесильной плоти и наших первородных инстинктов. Роберт не бичует себя за это и не раскаивается, он просто следует своей человеческой мужской природе, признавая, что этот же самый путь привел его и к встрече с любимой женой, и к столь страстно и трепетно, и со страхом ожидаемому таинству деторождения. И он сразу знает, что за это придется ответить. И расплатиться. И сполна. Но «Правила» никакой не перевертыш «Лолиты» на современный лад. Я не знаю другого произведения в нашей литературе, где бы смысловым ядром книги было ожидание рождения детей зрелым, социально успешным, а никаким не нью-эйджевско-альтернативным мужчиной от совершенно законной жены. Это, как известно, сюжет множества волшебных сказок. Жили-были король с королевой, и все у них было, да не было детей. Но сделать это так, чтобы не было соплей и патетики, а местами довести повествование до уровня эротического триллера с погоней (с невероятно естественной, художественно убедительной и, главное, совершенно целомудренной «развязкой» в подсобке женского туалета почти деревенской американской школы 21-го века во время рождественского вечера тамошней художественной самодеятельности, да в присутствии жены, справляющей тоже, только другую, физиологическую нужду, да на пару с лучшей подругой, партнершей по крупному риэлторскому бизнесу, громко при этом с ней переговариваясь как раз о том, где сейчас могут быть соответственно муж и дочь)– так, поистине и смешно и грешно, у нас по-моему еще не бывало. Подобные сцены встречаются в невероятной «Легкости бытия» Кундеры и у Генри Миллера и, конечно, у читаемого ныне вритуозно-беспощадного Паланика, но тональность не та, не та. У Месяца все происходит в сугубой и сытой обыденности, посреди благоденствия и мира. И у него нет никаких перекосов в идеологичность, виртуальность или столь модную ныне фэнтазийную моногомирность и вероятностность. Все происходит и случается конкретно тут. Все действительно реально. Ну да, на точно изображаемом фоне расовых, гендерных, наркотических, террористических, финансовых и демографических проблем современного мира, но ведь не более, чем на фоне. Человеческая жизнь, само явление еще безымянной человеческой жизни на этот свет в такой ситуации, без всякой натуги поднимается автором, ну,… в сияющий зенит. В центр всего сущего. Удивительно, что полное откровение об этом дается автором не на самом моменте деторождения,. кесарева при том (мол, кесарю кесарево), а именно на сцене рождения в Духе, в момент крещения как раз в январе, точно в день русского Крещения в Православной церквушке, которая оказалась почему-то по соседству с домом главного героя на Лонг-Айленде, (где, вообще говоря, попросту чего только нет, а не как знак Провидения). Но и тут нет никакой ортодоксальной патетики, из-за которой автора можно было бы заподозрить в симпатиях к никонианскому миропониманию. Крещаемый мальчик – это бывший-будущий соблазнитель императриц и самозванец Гришка Отрепьев. А сестра его царица Екатерина. Но при этом и никаких нескромных намеков на взаправдашнюю возможность реинкарнации. И от Дьявола и всех дел Его он не отрекается, ибо не замазан. Но при этом видит и отмечает, кто из окружающих взрослых кается истинно, а кто обряда ради. Все повествование в романе ведется от первого лица Роберта, отца, но тут, поскольку крещаемый его единокровный сын и суть он сам, оно без зазрения передается в уста младенцу и ими, в общем-то беспощадная, истина и глаголет. И совсем уже иным языком (которым Месяц тоже владеет на удивление, или, скорее, который и через него так мощно сказывается). Однако ни глаголющего ни глаголемого никто из взрослых героев не слышит. Но этой тайне способен в легкую причаститься любой читатель. На то она и существует, и до сих пор жива – художественная литература.

Однако кроме этих сцен, и кроме прочей изобильной роскоши в «Марко Поло» (так называется игра в водные жмурки в хрестоматийном бассейне робертовского дома с соседским латинским мальчуганом по имени Марко) есть еще одно необщее литературное место и одна «боковая линия», без которой, вроде, можно было бы и обойтись. Но нет, при внимательном учете описываемой ситуации, понимаешь, что нельзя было не отдать должного океанской стихии под боком. Одних последствий урагана мало. Нужно еще ждать юбилейного прихода в одну из местных гаваней копии ирландской барки 19-го века, привезшей благополучно не сдохнувших в пути от голода, от голода и бежавших в Новый Свет исторических предков Роберта. И ждать корабля вместе с аспидно-лоснящейся метиской Моник, чтобы придумать им совместное «романтическое» занятие, способное отвлечь целенаправленную юную пантеру от прыжков на женатого взрослого белого – настоящего – мужчину. Вынужденного поначалу, соблюдения и спасения ради, разыгрывать импотента в надежде на милость чернокожей бестии. Благодаря этому ответвлению вещь, как парус, поймавший ветер, приобретает объем исторического времени и отчасти кругосветное звучание. Но кончики усов Грина, обрубившего свою родную фамилию как раз настолько, чтобы она вполне англизировалась и американизировалась, тоже вполне показываются здесь, а тема Ассоли и Алых парусов приобретает для русского читателя абсолютно неожиданное звучание.

Упомянутое же необщее место, а скорее вообще пионерский для нашей словесности эпизод – это тот, где Елка на сносях после пустяковой, но нервной автомобильной аварии устраивает мужу разнос в том смысле, что его хваленая родина – это страна гадов и паразитов, диктующих свою волю почему-то всему миру. В качестве же весомого подтверждения своей филиппике, прорвавшейся от беременного раздражения, она приводит небанальные яства, которые приготавливает яростно-безостановочно, одно за другим, по старосветским и русским рецептам, используя для этого все содержимое холодильника, пуская в дело все имеющиеся там продукты и приговаривая при этом, что, мол, вы, жалкие янки, беретесь учить всех на свете, а сами нормальной еды не то что приготовить не можете, просто не знаете из-за своего пластикового фаст-фуда. Вот, на, ешь! Это, конечно, нужно читать в авторском исполнении.

И как художественно и жизненно правдиво то, что ночью, после этого взрыва, у русской обличительницы начинаются схватки, и она попадает на сохранение в долбанную американскую больницу с очень качественным уходом.

Но нужно сказать еще, что в этом легко написанном произведении о милой частной жизни американского среднего класса в курортном пригороде Нью-Йорка, есть еще два самоубийства, и одно, детское – невинной маленькой сестренки Моник – Месяцу удалось всего несколькими фразами показать как нечто немыслимо чудовищное, нелепое. невероятное, но в общем раскладе описываемых событий – неизбежное.

В начале чтения не особо понимаешь, зачем в самом начале романа так тщательно и подробно описывается венок на месте автомобильной погибели девочки-подростка на перекрестке по соседству с местом проживания героев. И как бравада воспринимается сообщение о том, что два семейства заключили выгодную сделку, заранее купив себе места рядом на будущем кладбище. Но в ходе романа жизнь их и впрямь связывает намертво. И после всего кажется отнюдь не диким, а скорее исполненным настоящей мудрости то, каким бодрым обещанием звучит финальная фраза романа и письма Роберта к Моник в женскую колонию, куда угодила за попытку заведомо бессмысленного похищения его малюток-двойняшек: «Если мы больше не увидимся в этой жизни, нам все равно придется лежать рядом на одном кладбище. Твой Боб».

Остается еще вопрос, зачем роману предпослан курсивный кусок, как бы от имени Роберта, где много о русских и, главное о непонимании и неприятии их главного писателя, Достоевского. Ведь у самого-то Месяца в романе никакой достоевщины и в помине. Так-то оно так, но оказавшийся реальным романистом Месяц так же хорошо, как Достоевский, только по-своему, сознает, что для того, чтобы настоящий роман закрутился должно быть прежде всего много разного народу и много всяческого неравенства. У Месяца, написавшего настоящий русский роман на американском материале, всячески действуют представители самых разных народов земли. Возможностей и неравенства всяко больше чем у Достоевского, а дум и чувств по поводу того, как это исполнено, может рождаться у читателя не меньше. Хоть так, хоть так – ВРЛ.

МЕСЯЦ В ГУГЛЕ

Издательство «Запасной выход», пожалуй, единственное московское издательство, которое занимается современной литературой в понимании скорее выставочном, чем литературном. Актуальное искусство, концептуальное, эпатажное, сиюминутный кич, ставшие уже классикой 70-80-е.


В 70-е годы поэты, художники, музыканты собирались на извечной кухне или в подвале, читали стихи, пили, пели, курили, молчали. Спорили об искусстве и вздыхали по Серебряному веку. Даже ругая его, отрицая скорее тем самым свою социальную неприкаянность, считали себя наследниками Мандельштама и Бродского, добавляя к ним Киплинга и Уитмена.



Они создавали общества и выпускали самиздаты не только ради того, чтобы быть услышанными и уж тем более социально значимыми. А скорее чтобы повторить и превзойти. Эдакая тоска по времени, в котором не жили.



Когда я читал книги ушедших уже поэтов Сергея Дмитровского и Гоши Буренина, меня не покидало чувство, что то, что испытывали они по отношению к Серебряному веку, испытываем мы сейчас по отношению к 70-80-м. Может быть, и сейчас есть какие-то движения, культурные акции, объединение единомышленников, но в мир Интернета, мне кажется, люди еще более разобщены и одиноки. 70-80-е кажутся красивой романтикой.

Наследник ямба
Сергей Дмитровский «С.А.Д.», стихи
Книга Сергея Дмитровскова «С.А.Д.»


Сергей Дмитровский, в семнадцать лет приехав в Ленинград конца 70-х, сразу привлекает к себе внимание поэтических кругов. Он пишет стихи, играет в культовом театре «Да-Нет», дерется на дуэлях, курит трубку. А уже в двадцать один с группой поэтов-единомышленников (Гоша Буренин (I.Бринь), Артур Волошин (Арти), Леонид Швец, А. Богачев) создает Петербургскую школу новейшей эклектики и становится ее лидером.

«Море запретов, но к лету от злобных границ
Пустимся в крики и землю опять потеряем».



Молодые, снявшие с себя все запреты, они устраивают вечера, печатаются в одном из самых лучших самиздатах «Грааль», будоражат андеграунд. Через год, в 1983 году, они войдут в английскую «Энциклопедию современных русских писателей».


«На кухне той, где метилась канва
Моей судьбы, не сыгранной поныне,
Я снова ночью глохну в карантине
И не владеют мной мои слова».



Стихи Сергея Дмитровского неимоверно лиричны. В них нет патетики социальной борьбы, нет совковости и рвущихся жил. В его стихах просто, уютно и немножко тревожно одновременно. И сам Дмитровский живет так же, переезжая из города в город, в постоянных поисках, надеждах и совершенно не заботясь о публикациях. Он умер в 44 года.


«Тогда ли ты, душа моя и свет,
Для верности гадая на ромашке,
Поймешь, что я родился не в рубашке,
А в эру облысения планет».
--------------------------------------------------

Магистрал
Гоша Буренин (Брынь) «Луна Луна», стихи
«Вероятность того, что эта книга изменит мир к лучшему, близка к нулю. Но без этой книги – такой вероятности не будет вовсе». Так написано в аннотации к сборнику Гоши Буренина.

«когда прохладного меня
червяк, настырный, как свинья,
дожрет и пальчики обгложет,
я стану конь или вода, -
что в принципе одно и то же».



Стихи Буренина тверды и выпуклы. Неудивительно, ведь он был художником, архитектором. Он относился к тому же течению, той же волне, что и Сергей Дмитровский. Но совсем, совсем другой. Ритмичный, нервный, с трагическим мировосприятием. Как будто ритм поможет перейти туманное поле, в котором довелось родиться.


«умирает листва, как пехота последнего ветра,
где в развалинах зрения мир и язык невесом,
где ресничный букварь, повисая на кромках ответов,
заусеницы смысла срезает, как цвет, с голосов».



Про Буренина очень мало информации официальной, а те, кто его знал, молчат, предлагая почитать стихи. Говорят, он много пил и у него случались параличи, то полностью, то частично. Он умер в 36 лет.



«потерпи! Я вернусь говорить на века,
всею тяжестью дней ударяясь о небо –
как растительно выгнуты здесь облака
и окрепшего воздуха выпучен невод».

-------------------------------------

Эдуард Лимонов «Бутырская-Сортировочная или Смерть в автозэке», пьеса; интервью (текст, диск)

Эдуард Лимонов
Слово вождя
Эдуард Лимонов «Ноль часов», стихи


Лимонова можно любить, можно не любить, можно вообще не читать никогда. Он все равно останется яркой фигурой, каждый раз чуть меняя окрас под действительность.



«Ноль часов», стихи обо всем. О тюрьме, о жизни, о Наташе Медведевой и о новой любви. Не скупясь на рифмы, образы и мат, Лимонов выстраивает все то же пространство, что и в книгах – пространство себя.

«Такие мы. А вы какие?
Мы – неземные. Вы – земные»

«Бутырская-Сортировочная или Смерть в автозэке» – это пьеса про один день в автозэке – такая машина, в которой привозят и увозят на суд. С большими отступлениями от автора о нравах и порядках тюрьмы. Без тени прикрас в ту или иную сторону, повествование ужасающе. И даже если в середине пьесы есть места, где можно все-таки улыбнутся, то улыбка эта какая-то болезненная. И только когда один из персонажей умирает, понимаешь, почему эта улыбка была такой.

Еще к книге приложен диск с интервью. Оно есть и в книге: хочешь - читай, а хочешь - слушай. Я прослушала. Под электронную «музыку космоса», Лимонов обстоятельно отвечает на вопросы о политике и искусстве, замешивая из двух противоположностей коктейль. С радостью соглашаясь с тем, что раньше он был писатель с политическим уклоном, а сейчас скорее политик с писательским прошлым.

http://www.vz.ru/culture/2006/11/22/58192.html

Google



MSN



Yahoo



Yandex

В московском издательстве "Запасный выход" вышел второй номер альманаха "Фигуры речи". Как определяет его суть составитель Сергей Соловьев – это "поле риска и изыска".

Что такое фигуры речи? Это способность выражать свое отношение к миру не одними только ужимками и кондовым языком официоза, агрессии и террора по отношению к тому, кто не может ни слушать, ни понимать. Это поиски новых средств словесного выражения своего времени, не похожего на прочие времена.

Альманах не случайно появился в наши дни, когда опять актуален, как в советскую старь, уход в личное подполье. А там человек поневоле вынужден вести активную мыслительную деятельность, дабы отличить себя от окружающих (как говорил знаменитый диссидент генерал Петр Григоренко "в подполье можно встретить только крыс", которые, к тому же, временами берут власть и на воле).
Но "Фигуры речи" это не обязательно стилистическая изощренность литературного языка, граничащая с его вывернутостью. Скорее, это поиск иных его возможностей, расширение горизонта, поиск новой простоты. При этом учтем, что есть чисто технические моменты составления альманаха – подбор авторов, общая структура издания, увязывание разных стилистик. По сути, любой альманах вступает в соревнование с толстыми журналами, – своими рубриками, оглавлением, кругом сочинителей. И главный вопрос, который стоит перед ними, – чем отличаться от этих самых толстых журналов, кроме твердой обложки и нетвердой периодичности.

Альманах это всегда некий "свой круг". Ядро "Фигур речи" составляют поэты Алексей Парщиков и Илья Кутик, Виталий Кальпиди и Аркадий Драгомощенко, – все наши метаметафористы в большом пространстве между Челябинском и Штатами. Прозаики – Андрей Тавров и Вадим Месяц, Андрей Левкин и Александр Монастыренко. Эссеистика представлена Борисом Дубиным и Михаилом Шишкиным, Александром Иличевским и Александром Мильштейном, – та же большая география нынешнего русского языка от Москвы до Швейцарии, от Крыма до Кёльна. Может, это тоже не случайно: вдали от нынешних российских СМИ и язык чище, и взгляд адекватней.

При том, что 40-50-летних авторов в альманахе больше, есть и молодые, и дебютанты, которых с удовольствием выискивает составитель в бескрайнем море нынешней русской литературы, включая сетевую. В разделе "новое имя" – вполне приличная проза Феликса Максимова и Вероники Живолуб, тем более что стилистически она разведена едва ли не по разным полюсам традиции и эксперимента.

Более трети книги занимают стенограммы литературных вечеров "Речевые ландшафты", проводимые поэтом и прозаиком Сергеем Соловьевым на разных площадках Москвы – от клубов "Би-2" и "Дом" до "Булгаковского центра". Это тоже своеобразная литература, сотканная из множества речевых и письменных фрагментов, которые должны передать "шум времени", замкнутый, как электрический провод, на той или иной теме – будь то "сны языка", "ноль", "оргазм и катарсис" или "тело случая".

Наверное, не случайно, что в "послужном списке" киевлянина Сергея Соловьева, живущего ныне между Москвой, Мюнхеном и Гурзуфом с периодическими заездами в Индию, есть и создание в середине 80-х поэтического театра "Ноль-дистанция". С. Соловьев явно стремится к созданию некоего гипертекста, объединяющего воедино тексты да и сами судьбы различных авторов. Но и не только. Столь же настойчиво он пытается создать питательную среду, в которую погружен этот самый "магический кристалл" литературы, наращивая в этой среде все новые свои грани.

Следующим ходом, который он сделал, стало объявление о создании новой ежегодной литературной премии – "Читатель". Работы в любых формах и объемах, воссоздающих "творческий дар чтения", принимаются в электронном виде по адресу: golos1@list.ru с 1 декабря 2006 по 1 марта 2007 года. Итоги конкурса будут объявлены в конце марта. Семь финалистов получат право на публикацию их сочинений в альманахе "Фигуры речи", а три лауреата обретут, кроме этого, денежную премию в 15000, 10000 и 5000 рублей. "Здравствуй, читатель. Не береги себя", просят организаторы такого славного и еще непривычного дела, как награждение не создателей литературы, а ее потребителей. Но к этому и идем.

Опубликовано в "Российской газете" 26 октября 2006

ЕЩЕ О ПРОЕКТЕ ФИГУРЫ РЕЧИ
Как писал Вячеслав Курицын об одном из авторов альманаха Юлии Кокошко, «cмысл теряешь из виду на второй фразе, на четвертой теряешь охоту его обретать. Ты попадаешь в зону, где слова интересуются только друг другом, откликаясь на созвучия, на шевеление ложноножек у букв». Не просто смешение жанров, а взаимопроникновение. Инкубатор смыслов, лаборатория форм. И авторы здесь «вольноотпущенники мысли», как сказал (по другому поводу) Владимир Аристов, участник «Речевых ландшафтов», этих непредсказуемых странствий в литературных лабиринтах.
http://www.knigoboz.ru/news/news4323.html

Новый сборник Андрея Битова, живого классика. Название вполне соответствует действительности.
В самом деле – полуписьменные сочинения. Рассказы, старые и новые (под одним стоит знаменательная дата «Март 1957 – 26 мая 2005»), большое интервью, взятое издательством (в качестве собеседника стоит ЕЕ, «аббревиатура английского названия издательства «Запасный выход» – Emergency Exit»), эссе, зодиакальные таблицы, компакт-диск («тексты Андрея Битова звучат под современную музыку»)...

Эссе (таковым, кстати, названо и интервью) особенно интересны. «Буква и судьба» – битовские игры в слова. Берется одно длинное слово, и из его букв составляются другие, поменьше. «И когда в поезде у меня из Красной стрелы получилось: страна-трасса-стакан-расстрел, – я понял, что это достаточно точное описание страны и эпохи», «...само имя Александр порождает драку и скандал», «из Ивана Тургенева получилось обидное и несправедливое слово винегрет». Без комментариев. Только вот в слове «винегрет» не вижу я ничего обидного, хорошее слово, вкусное. Тургенев тоже вкусный писатель.

«ГУЛАГ как цивилизация» – даты и события. Занимательная статистика, цитирую, разумеется, не все, только самое важное. 1732 – родился Иван Барков. 1768 – умер Барков. 1826 – казнь декабристов и освобождение из ссылки Пушкина. 1849 – революция во Франции, Достоевский приговорен к смертной казни. 1870 – родились Ленин и Бунин. 1918 – расстрел царской семьи и рождение Солженицына. 1937 – столетие гибели Пушкина и закон о запрещении абортов. 1969 – написаны «Москва–Петушки» и «Николай Николаевич». 1986 – в России опубликованы Чаадаев и Венедикт Ерофеев». 1992 – в России опубликован Барков.

Запись про Баркова последняя, далее 2006 – и знак вопроса.

Барков, согласен, фигура важная, может быть, самая важная для русской культуры. Тот же Пушкин не зря ведь говорил, что свобода в России и открытая публикация Ивана Баркова – близнецы-сестры.

Но меня немного удивил Ерофеев. Я, грешным делом, думал всегда, что в 1988-м впервые был опубликован Ерофеев. Если не ошибаюсь, отрывок из «Петушков» – в газете «Неделя», а потом и вся поэма – с сокращениями – в замечательном журнале «Трезвость и культура». Тогда ведь времена были махровые, лютые. Общество «Трезвость» и Общество борьбы с обществом «Трезвость». Каждому вступившему в сие последнее выдавали стакан. Личный. Для борьбы. Но то как раз 1988 год, а в 1986-й... Сомнительно, хотя Битову, конечно, виднее. Я вполне мог и пропустить, в армии был в 1986-м. И сами «Петушки», как мне казалось, написаны в 1970-м. Ну да бог с ним, с Ерофеевым.

Революция во Франции и смертный приговор Достоевскому – сильно, безусловно сильно. Говорить, что перед нами случайное совпадение, думаю, не отважится никто.

Нужная и своевременная книга. Вот чем заканчивается интервью-эссе: «ЕЕ: Андрей Георгиевич, почему Пушкин, а не, например, Толстой, Набоков, Бунин? Битов: На этот вопрос нет ответа. ЕЕ: Почему мы все считаем, что он самый лучший? Почему он номер один? Битов: Да мы не считаем. У него бездна плохих стихов. Все в порядке».

Именно так. Нет ответа. И все в порядке. Как там у Бабеля? Все в порядке, евреи, выпьем рюмку водки.

Что ж, я лично не против. За русскую литературу, за Ивана Тургенева, за винегрет, за Ерофеева, за Французскую революцию и Ивана Баркова.

http://exlibris.ng.ru/printed/8739

Известная московская актриса Елена Морозова посетила Харьков с новым проектом «Дневник грязной Евы». Несмотря на отсутствие серьезной рекламы такого незаурядного события, зал Дома актера был заполнен до отказа. Наверное, харьковчанам понравилась идея увидеть веселую рок-певицу Непруху из сериала «Моя прекрасная няня» в неформальном спектакле с ненормативной лексикой.

http://vecherniy.kharkov.ua/ind2.php?Division=show&id=3821&r=a

Книга Ксении Агалли «Василиса и ангелы», посвященная львовской богеме, повествует о простых радостях — последнем прибежище сложных натур.

Представители богемы уходят, забываются их суждения, их внешность, их манера поведения — все то, что фактически было для них главным. Остаются редкие апокрифические истории из их жизни. Как, например, книга прозы Ксении Агалли «Василиса и ангелы», обаятельно повествующая о молодой львовской богеме времен застоя.
Игорь Бондарь-Терещенко
http://cn.com.ua/N400/culture/book/book.html

Александр Михайлов
Папенькин сынок
Дневник старого молодого человека.
Когда тяжело заболел и начал медленно умирать мой отец – Александр Алексеевич Михайлов, – невозможно стало думать и писать о чем-то другом. В те несчастные дни я мог записывать только то, что происходило с ним и со мной, его сыном, папенькиным сынком. Так возник этот дневник. Прошло три года. Дневник постепенно превратился в повествование о жизни нашей семьи вообще, и в частности обо мне самом. Оказалось, что самое трудное – это оставаться сыном своего отца, когда его уже нет рядом.
Книга «Папенькин сынок» скоро выходит
в издательстве «Emergency exit /Запасный выход».http://ee-records.de/

http://exlibris.ng.ru/before/2006-04-13/3_son.html


Западная литература ХХ века для нас – чужая земля
Борис Дубин.
На полях письма: Заметки о стратегиях мысли и слова в ХХ веке.
– М.: Emergency Exit, 2005, 528 с. http://ee-records.de/

На сей раз многоликий Борис Дубин – известный социолог, литературовед, культуролог, переводчик – поворачивается к нам двумя своими ликами: литературоведческим и переводческим.
...............................
Прежде всего – это Борхес. С него книга начинается, ему одному отдан большой – в четверть сборника – раздел. Это и понятно. Ведь Дубин, по существу, пишет собственную, лично пережитую историю западной литературы ХХ века (это из неявных сюжетов), и Борхес – главный ее персонаж лично для него: «переводы Борхеса и обдумывание их результатов» – «самая старая» из работ Дубина, которая заняла у него три десятилетия и продолжается по сию пору. Прочие герои объединены по жанрам: поэзия, проза, философская эссеистика… Разговор сосредоточен прежде всего на том, что традиционно относят к числу так называемых «малых» литератур (европейские окраины, латиноамериканские задворки…) и/или их «маргинальных», промежуточных феноменов – вроде, например, Чорана или Мишо, о которых и не скажешь с точностью, литература ли то, чем они занимались. Маргинальность тоже в числе излюбленных идей ХХ века, но Дубин призывает читателя не обольщаться: «вчерашние провинции становятся новыми центрами», вчерашние маргиналы (Кафка, Беккет…) – хрестоматийными классиками и персонажами школьного курса литературы.
http://exlibris.ng.ru/koncep/2006-04-13/7_west.html

Театр развлекательной литературы
Екатерина Волкова и Елена Морозова участвуют в литературном реалити-шоу


28 марта в большом зале Театрального центра им. Мейерхольда состоится литературное реалити-шоу «Театр развлекательной литературы» – остроумная попытка пилотной экранизации, пилотной театрализации литературного произведения. На шоу будут представлены театральные подходы к новым книгам издательства Emergency Exit

http://vz.ru/culture/2006/3/22/26996.html

Рецензия Бориса Дубина на книгу стихов Елены Фанайловой - журнал "Критическая масса", 2006, 1.

Елена Фанайлова. Русская версия. М.: Запасный выход / Emergency Exit, 2005. 144 c. Тираж 2000 экз. (Серия «Внутренний голос»)

Эпитет «русский» вынесен в заголовок книги и смотрит на нас прямо с обложки. Это слово и раньше встречалось у Елены Фанайловой, чаще в названиях отдельных стихов или циклов: «Русский альбом», «Русские любовные песни», «Русское видео», наконец «русский роман» -«Уходит жизнь, как русского романа// Повествованье…» (дальше я буду, не оговаривая этого каждый раз, цитировать не только рецензируемую, но и другие книги Фанайловой, а также ее журнальные и сетевые тексты – Прим. автора). Оно обозначало жанр. А теперь отсылает к языку, но языку особому

http://www.polit.ru/culture/2006/03/18/fanailovadubin.html

Вячеслав Курицын, писатель, критик, издатель

1-2. От "событий", то есть литжизни так называемой, я как-то совсем в стороне, а из книжек - понравились несколько женских. Второй роман Оксаны Робски, книга интервью Ирины Денежкиной, "Ангел-шлюха" Иры де Пюифф, "Актриса" Надежды Романовой.

Комментарий дня: Хармсу - сто летВчера в Центре им. Вс. Мейерхольда прошел праздник, посвященный столетию со дня рождения Хармса. Гвоздем программы стал новый альбом книжной графики Андрея Бильжо на стихи великого поэта. Событие комментирует поэт Игорь Иртеньев:

"Хармс давно стал культовой фигурой для русской интеллигенции, хотя, я думаю, что прочитан он очень поверхностно. Я сам его лет 30 назад для себя открыл, и там было для меня очень много смешного. На самом деле, трагического у Хармса гораздо больше. Это был совершенно больной художник, близкий к гениальности. Это один из писателей, который очень сильно изменил ход дальнейшей русской литературы, и его масштаб только предстоит осмыслить.

Харизма Хармса
Андрей Бильжо представил свой новый альбом книжной графики "СТО" на стихи великого абсурдистаПрезентация, с обериутским названием "Хармссто" состоялось в Центре им. Мейерхольда. На большом экране публике демонстрировались иллюстрации Андрея Бильжо, а сам художник читал хармсовские стихи. В советское время такие мероприятия назывались "Литературный праздник, посвященный столетию со дня рождения". Уникальность вчерашнего вечера заключалась в том, что трудно себе представить светскую тусовку, которая бы собралась по поводу юбилея, скажем, Тютчева, и читала бы со сцены его стихи. А здесь известнейшие люди - Иртеньев, Флярковский, Битов, Фанайлова, Горалик и многие другие - читали рассказы, отрывки из пьес и стихи Хармса. Почти никто не говорил о себе.

Интервью с Борисом Бергером, главой издательства «Запасный выход»:Независимое литературное издательство «Запасный выход/Emergency Exit!» выпустило в свет альбом «Хармссто» с рисунками Бильжо. По этому поводу глава «Запасного выхода» издатель Борис Бергер рассказал "Прагматике культуры" в лице Екатерины Васениной о рыночной стратегии маленького независимого издательства, за полтора года ставшего известным на уже сложившемся рынке.

Какой стратегии следует придерживаться сегодня маленькому интеллектуальному издательству на книжном рынке?

Случай, действительно, небывалый. На моей памяти подобное в литературе случалось однажды – когда продвинутый, эстетский журнал «Уральская новь» напечатал в двух номерах подряд сначала сам рассказ неизвестного уральского автора, а затем и новое окончание уже опубликованного рассказа.

Маленькое, но дико симпатичное издательство «Запасный выход» поступило еще более радикально: театральный роман Надежды Романовой издан в двух версиях – зеленой и красной.

Издательство “Запасный выход” выпустило на бумаге сетевую классику “Курицын-Weekly” — виртуальные еженедельники Вячеслава Курицына, первопроходца русского литературного Интернета. В течение нескольких лет (1998—2002) “продвинутое” культурное сообщество приникало к компьютерным экранам, следя за прорастанием разветвленного гипертекста, в котором переплетались сообщения о событиях в культурном пространстве и авантюрный сюжет, связанный с “реальными” похождениями автора-виртуала. Фоном для развертывания этого любопытного гипертекстуального романа служил живописный закат целой культуры — так называемых “девяностых годов”. Странным образом закат был неотличим от восхода, “конец” девяностых казался в то время “началом”, и обзоры Курицына каждую неделю уверяли в этом своих “юзеров”, приводя на одной веб-странице целый ряд примеров русского литературного Ренессанса, прозванного “новым мейнстримом”. И действительно, примеры “настоящей” литературы были. Одержимый миражом новой культуры, Слава Курицын завел себя и читателя в никуда и очнулся в пустыне, разбитый после странного сна. Однако вдохновенные видения, сброшенные в электронный архив, не пропали: не зря говорят, что бумажный “Курицын-Weekly” — лучшая книга Курицына, памятник истории русской литературы новейшего времени.

К столетию Даниила Хармса в столице прошла масса мероприятий. Однако главным оказался вечер в театральном центре им. Мейерхольда


День рождения абсурдиста отмечали выходом книги его стихов «СТО» с рисунками Андрея Бильжо.
Альбом Хармса/Бильжо «СТО» выпущен издателем Борисом Бергером в издательстве «Запасный выход» (EMERGENCY EXIT) в роскошном виде.
На гознаковской бумаге, не мелованной, а беленой, которая со временем немного пожелтеет,
став лакомой для падких на вкус и цвет библиофилов, которые любят держать в руках – вещь.
Пусть и за 1100 рублей отпускной издательской цены.

С другой стороны, издание задумано как популяризаторское, «для народа».
Так как Андрей Бильжо, автор знаменитого «Петровича», один из трех, по сведениям социологических опросов, известных российскому населению современных художников. Два других, понятное дело, Зураб Церетели и Илья Глазунов.
Любя Бильжо, считают издатели, русский народ полюбит и обэриута и абсурдиста Даниила Хармса.
И, таким образом, понесет с базара его томики, что чуть позже будут изданы не в библиофильском (дорогом),
а в дешевом и общедоступном варианте «Хармса для бедных».

«Российский современный танец. Диалоги»



«Российский современный танец. Диалоги»(Издательство «Запасный выход», Москва).


Роскошно изданная коллекция бесед с грандами отечественного contemporary dance, собранная Екатериной Васениной. Три десятка с лишком интервью и бесед с хореографами и танцорами. С мужчинами и женщинами. Однако следует заметить, что предельно абстрактное современное танцевальное искусство (стремящееся к предельной абстрактности) таким образом пытается лишить своих танцовщиков пола. Чаще всего танцующие тела выступают обобщенными (обобщающими) иероглифами покоя (медитации) или непокоя. Интервью Дмитрия Арюпина так и называется – «Меньше человеческого»...

Хотя бывает ровно наоборот и гендерные различия подчеркиваются и всячески выпячиваются, гиперболизируются – если танцу нужно придать внешний, особенно острый сюжет. Наталья Агульник озаглавила беседу «Танец с акцентом». И все это в конечном счете оказывается «честнее слов» (диалог с Александром Кукиным).

Составители очень правильно и точно выбрали жанр книги – сборник бесед. Живые люди, живые слова, отсутствие терминологии и разборов полетов. Они так видят. Так чувствуют. Так живут. Динамичная и яркая книжка, вполне отражающее разнообразие и динамику развития самого этого вида искусства. Прекрасный новогодний подарок, кстати.
http://vz.ru/culture/2005/12/26/17001.html

В номинации «Критика и литературоведение» выбор широк: новые книги Бориса Дубина, Татьяны Москвиной, Александра Секацкого, Михаила Трофименкова и – вне конкуренции – «Курицын-weekly» или, скорее, как я уже где-то написал, – «Курицын-meekly», потому что злободневные эскапады, бутады и перманентная буффонада неистового Вячеслава выглядят по прошествии трех-четырех лет прежде всего очаровательными лирическими миниатюрами.

http://www.vz.ru/columns/2006/1/4/17011.html

ХАРМС
100
передача с Бильжо и ББ
http://echo.msk.ru/programs/kazino/40728/index.phtml

Предлагаем вашему вниманию книгу, презентация которой состоялась во время 18 ММКВЯ.

Ира ле Пюифф — новая звезда высокой развлекательной литературы, жена графа, знаток закулисной жизни Парижа.
«Ангел-Шлюха» - новый роман о любви. Прекрасный, искристый, щекочущий нервы и чувства, как хорошее французское шампанское. Он чем-то напоминает фильмы Педро Альмадовара и Мартина Скорсезе.
Импульсивные мужчины и великолепные женщины преодолевают рамки общепринятых правил и бросаются в пучины любви и страсти.

Сексуальность, аристократичность, откровенность. Вызов.
Чтение, от которого невозможно оторваться.

100-летие со дня рождения Даниила Хармса отмечается шумным литературным праздником и подарочным альбомом с рисунками Андрея Бильжо

Google

MSN

Yahoo

Yandex

Бойкое описание вялотекущей словесности — так вкратце можно охарактеризовать сборник «Курицын-Weekly», выпущенный московским издательством Emergency Exit.

Романом Алисы Мун «Кукла» маленькое, но дико симпатичное издательство «Emergency exit» («Запасный выход») открывает серию жанровой прозы. Про «Запасный выход» следует знать, что существует оно при креативном бюро, занимающемся всевозможными рекламными компаниями, стильными и высокотехнологичными. Поэтому когда его сотрудники берутся за литературу, жди готовый бестселлер.

Недавно, сочиняя очередную рецензию, обратил внимание на одну очень важную тенденцию, которая лежит на поверхности. Подавляющее число книг, прочитанных мной в этом году, принадлежит перу женщин-писательниц.

Даже если судить по рецензиям, опубликованным за последнее время ВЗГЛЯДом, сложно не заметить преобладания ecrivaine – ведь именно так звучит специальное западное слово, которым обозначают творения наших вторых половин. Судите сами.

Одно из главных событий этого литературного сезона – новая книга рассказов Людмилы Улицкой «Люди нашего царя». Другое событие сезона – две книги Оксаны Робски , посвященные мечтам всех отчаянных домохозяек страны. В издательстве «Запасный выход» вышел смелый футуристический боевик Алисы Мун «Кукла», рассказывающий о том, как кукла становится влюбленным монстром. Сложный по форме роман нобелевского лауреата прошлого года Эльфриды Елинек «Алчность»продается немыслимыми тиражами. В романе «Вадим», изданном «Неформатом», Светлана Сачкова посягает на самое святое – в своей книге она моделирует мужской менталитет. Все четыре проекта, изданные «Росмэном» в серии «Букеровская премия», в этом году посвящены не только книгам про национальные и культурные меньшинства. Все они написаны женщинами (пятая книга принадлежит перу гея ). А сразу два издательства переиздали ставший классическим роман Айрис Мердок «Честный проигрыш».
................................................
http://vz.ru/columns/2005/11/15/12647.html
............................................
Недавно, сочиняя письмо Григорию Грабовому, предлагавшему воскресить погибших детей Беслана, мы целый вечер думали над тем, кого можно было бы воскресить. Назывались гроздья имен из самых разных сфер человеческой жизни. Культура, искусство, политика, наука... Симптоматично, что количество женщин в этом списке было неполиткорректно минимальным. И дело не в нашем воинствующем фаллоцентризме (мужской взгляд на жизнь), а в том, что длительную перспективу женские творения почему-то не выдерживают.

Хотя, возможно, в скором времени это фундаментальное качество отечественной и мировой культуры изменится самым радикальным образом.

Эта книга - переиздание текстов цикла лекций, прочитанных в Сорбонне в 1886 году и выпущенных по-русски Ф.Павленковым в 1889-м.

Реньяр ставит перед собой задачу доказать, что столь, на первый взгляд, несхожие между собой явления, как средневековая охота на ведьм, чудесные исцеления паралитиков начала XVIII века, сомнамбулизм и гипнотизм, вошедшие в моду во второй половине того же столетия, опиумная и морфиновая наркомания, распространившиеся в XIX веке, и даже мания величия, которую Реньяр считает болезнью своего времени, - это разные обличья одного и того же психического расстройства, которое проще всего для краткости назвать истерией.

При этом он приводит множество убедительных примеров, оставляющих, по словам самого автора, ощущение "пытки щекоткой": смешно и мучительно. Кроме того, издание прекрасно проиллюстрировано: мы видим и магические знаки, оставляемые Сатаной на договорах (один из этих знаков позаимствовал в качестве своей "персональной руны" Джимми Пейдж), и средневековые "портреты" демонов, и гравюры, изображающие чудесные исцеления и явления "животного магнетизма", и фотографические карточки XIX века, на которых запечатлены истерички и эпилептички.

Сразу после выхода эту книгу могли читать 30-летний врач Зигмунд Фрейд, только подбиравшийся к теории психоанализа, и 19-летний студент-юрист Володя Ульянов, недавно решивший, что "мы пойдем другим путем". Без сомнения, оба убежденных материалиста могли найти в этой книге много подтверждений тому, что нет никаких тонких душевных материй, а всем на свете управляют основные инстинкты человека и толпы.

Самое интересное припасено к финалу. Доктор Реньяр отваживается сделать прогноз: а что станет главной душевной эпидемией XX века? Диагноз врача, увы, оказался точен: "Я сильно опасаюсь, что наиболее характерной умственной эпидемией XX века может стать бред фанатического насилия, крови и разрушения".
Михаил Визель
http://www.timeout.ru/text/book/1951

В истории российской заметный след оставили трое Курицыных. Первый, Федор, жил в пятнадцатом веке, занимался каббалистикой, политикой и сочинил "Повесть о Дракуле". Второй, Иван-Волк, брат Федора, был изрядным книгочеем, историком, еретиком. Что касается третьего Курицына, то Вячеслав - наш современник, Белинский девяностых годов, знаменитый повеса и пройдоха, Сергей Курехин от литературной критики.

Григорию Грабовому предлагают воскресить сразу всех именитых российских писателей и поэтов
В редакцию газеты ВЗГЛЯД поступило открытое письмо от издательства «Запасный Выход/Еmergency Exit», адресованное Григорию Грабовому. Тому самому человеку, который обещает воскрешение детям Беслана, погибшим во время прошлогоднего террористического акта. Представители творческой интеллигенции обращаются к Грабовому с двумя странными инициативами, в частности оживить Пушкина, Лермонтова и других согласно прейскуранту. Публикуем его полностью

Этакий увесистый черно-оранжевый кирпич - ежели упадет на самую умную голову с приличной высоты, наверняка убьет. Но очень трогательная шелковая ленточка-закладочка свидетельствует: это не то, что вы подумали, это не дефицитный когда-то стройматериал и не орудие убийства, это книжка, а поскольку в ней семьсот с лишним страниц, то как же без закладки? Прочитаешь две-три страницы, глубоко задумаешься, закладку аккуратненько, чтобы не сильно быстро засалить ее нежный кончик, на нужное место переместишь, чаю-кофею-пива себе нальешь, откушаешь и опять книжку откроешь. Лепота!

Ингредиенты. Издательство ЕЕ, позиционирующее себя на рынке как сверхинтеллектуальное, выпускающее эссеистику о Чехове и «Умственные Эпидемии» Поля Реньяра, вдруг выпустило предельно развлекательный роман...

первое знакомство с новым издательством...

Emergency Еxit (EE) - независимое издательство и креативное бюро, созданное писателем и психологом Сергеем Шумейкиным и художником, режиссером, креатором Борисом Бергером. Название Еmergency Exit говорит само за себя...

Известия дают 2 звезды

«Взгляд. Деловая газета» Главная книга Московской международной книжной ярмарки...

«Взгляд. Деловая газета» В издательстве «Запасный выход» вышли бумажные версии он-лайновых дневников...

«Взгляд. Деловая газета» http://vz.ru/culture/2005/5/19/16.html

Газета.ru» http://www.gazeta.ru/2005/05/26/oa_158731.shtml

http://www.guruken.ru/print.php?articleid=1810
На днях в клубе на Брестской состоялась презентация первой пластинки супергруппы Safety Magic...

«Новые известия» http://www.newizv.ru/news/?id_news=22663&date=2005-04-08

Пресс-релиз книги на сайте фестиваля «Золотая маска» http://www.goldenmask.ru/news.shtml?/cgi-bin/news.pl?id=102&page=
«НГ – Exlibris», «Пять книг недели»
http://exlibris.ng.ru/five/2005-03-17/1_five.html

Автор: Дмитрий Ткачев, «PLAYBOY»...

Автор: Мария Раевская, газета «Книжное Обозрение»...

Автор:Дмитрий Бавильский, газета «Новый Очевидец»...

Автор: Евгения Вежлян, газета «Книжное Обозрение»...

Автор:Глеб Шульпяков, газета «Новый Очевидец»...

Газета «Экслибрис Независимая Газета»...

Газета «Книжное Обозрение»...

Газета «Экслибрис Независимая Газета»...

Автор: Дмитрий Ткачев, газета «МК-Бульвар»...

Автор: Борис Брух, газета «МК-Воскресенье»...

Автор: Борис Брух, газета «МК-Воскресенье»...

Автор: Глеб Шульпяков, газета «Новый Очевидец»...

Книжный магазин «БУКБЕРИ» , архив новостей...

Автор: СОНЯ БЕНЕДДРА , газета «Новая газета»...

Автор: Юлия РАХАЕВА, газета «Вечерняя Москва»...

Автор: Евгений Белжеларский, газета «Итоги»...

Книжный магазин «БУКБЕРИ», архив новостей...

газета «Новые известия»...